Previous Entry Share Next Entry
О происхождении музыки
toothless
blogovodoved

Предисловие


Вопросы содержания и смысла музыки муссируются на форуме регулярно и, прямо скажем, безуспешно; не в последнюю очередь за отсутствием какой-либо прочной базы для умозаключений. Все эти разговоры о "маугли", восточной музыке, контекстах и музыкальных языках большей частью совершенно умозрительны и не подкреплены ничем, кроме убежденности оратора.

В попытках найти хоть какую-то точку опоры, я обратился к научной литературе, касающейся вопросов возникновения речи. Каково же было мое удивление, когда я обнаружил, что в настоящее время в научном мире происходит настоящая революция, в эпицентре которой находится музыка! Вопрос о роли музыки в эволюции человека и взаимоотношения речи и музыки - одна из самых горячих тем в современной антропологии; между тем, споры эволюционистов, похоже, проходят мимо музыковедов, не привлекая ни малейшего внимания с их стороны. В данной статье я постараюсь дать обзор тем смелым идеям, которые перевернули представление ученого сообщества о музыке и её функциях в человеческом обществе.

Дать объяснение феномену музыки с эволюционистской точки зрения пытался ещё Дарвин (он полагал, что у людей музыка, по аналогии с брачными песнями животных, нужна мужчинам чтобы привлекать женщин). В течение второй половины XIX и первой половины XX века было выдвинуто множество теорий об эволюционном смысле музыки (и, честно говоря, все основные мысли были высказаны уже тогда), однако во второй половине XX века музыкальные вопросы прочно отошли на второй план, заслоненные, казалось, куда более важными проблемами возникновения языка и речи. Точку зрения условных "лингвистов" касательно музыки наиболее полно высказал Джон Блэкинг в книге "How musical is man" (1973): музыка - исключительно человеческий феномен; издаваемые животными звуки никакого отношения к человеческой музыке не имеют; речь - неотъемлемая часть музыки.

Возрождение интереса к музыкальным темам началось в конце 90-х годов; Стивен Пинкер в книге "Evolutionary biology and the evolution of language” (1997) заявляет: "music is enigma" и отвергает представления "лингвистов" о музыке как о позднем феномене в человеческой эволюции. В том же году Нилс Воллин, Бьёрн Меркер и Стивен Браун собирают конференцию по вопросам происхождения музыки (доклады этой конференции в 2000 году изданы отдельной книгой "The Origins of Music", доступна почти целиком в гуглокнигах). В 2004 году Робин Данбар в книге "Grooming, Gossip and the Evolution of Language" (будет подробно рассмотрена ниже), не затрагивая серьёзно собственно музыку, развивает чрезвычайно интересную систему взглядов, касающихся эволюции общения у людей. Наконец, в 2005 году выходит знаменитая книга Стивена Митена о поющих неандертальцах ("The Singing Neanderthals: The Origins of Music, Language, Mind, and Body"), которая являет собой кульминацию "музыкального" переворота в антропологии. Ещё одна чрезвычайно важная книга - "Who asked a first question?" Иосифа Жордании - вышла годом позже.

К сожалению, собственно книга Митена в электронном виде недоступна. Есть обрезанная версия в гуглокнигах и множество разнообразных рецензий и обзоров. Книги Данбара и Жордании в сети есть.


Язык и речь
Многие исследователи отмечают, что язык (language) и речь (speech) - совершенно разные понятия; язык как нейрофизиологическая способность к символическому мышлению возник значительно раньше речи. Опыты с "говорящими" обезьянами наглядно демонстрируют, что символическое мышление эволюционно появилось намного раньше, чем методы обмена символами между индивидами. Речь, таким образом, - одна из форм представления языка.

Однако речь - не единственная подобная форма; известно множество и других носителей - например, азбука Морзе, язык глухонемых, язык тамтамов и пр. По-видимому, речь - самый древний из известных носителей языка. Но древнейший ли?

Вопрос о времени возникновения речи - один из самых сложных; геологическая летопись не содержит (и не может содержать) прямых свидетельств о наличии либо отсутствии речи у каких-либо ископаемых предков человека.

Верхняя граница того периода, когда появилась речь, определена довольно точно - около 40 тысяч лет назад. В этот период происходит "креативный взрыв" - резкое усложнение орудий (в т.ч. появление многосоставных орудий), первые наскальные рисунки, "Venus figurines", костяные флейты. Знания и умения, очевидно, начали накапливаться и передаваться из поколения в поколение, что невозможно без речи.

Проблема в том, что собственно человек современного типа - Homo Sapiens - появился намного раньше, около 200 тысяч лет назад. По-видимому, все предпосылки для развития речи у сапиенсов были. Если говорить о собственно способности произносить и различать звуки, то полностью развитым голосовым аппаратом обладали уже Homo heidelbergensis (общие предки сапиенсов и неандертальцев, жили примерно 400-600 тысяч лет назад). Более того, считается, что даже Homo ergaster (вероятно, общий предок всех Homo heidelbergensis, неандертальцев и сапиенсов) уже обладал способностью к членораздельной речи - а он жил около двух миллионов лет назад! Таким образом, оценка нижней границы периода возникновения речи у человека простирается на миллионы лет, и никаких надёжных данных здесь нет.


Социум


Тем интереснее подход к вопросу возникновения речи Робина Данбара, который отказывается от попыток определить момент возникновения речи напрямую и рассматривает речь как социальную функцию.

Человек, как известно, существо социальное. То же, очевидно, верно в отношении и древних предков человека, и современных родственников - человекообразных обезьян. Но социальных животных, помимо гоминоидов, известно очень много. Существует ли какая-то принципиальная разница между человеком и другими социальными животными?

Данбар утверждает, что да. Человек, в отличие от других животных, понимает, что другой человек - тоже личность со своим личным видением мира.

Представим себе следующий эксперимент. Ставится четыре ящика. Один из ящиков помечается специальной меткой. Экспериментатор обходит ящики с другой стороны и кладёт в помеченный ящик банан. Испытуемый - скажем, шимпанзе - может открыть любой из ящиков. Довольно быстро шимпанзе понимает, что открывать нужно именно помеченный ящик.

Затем условия усложняются. Пока экспериментатор находится с другой стороны от ящиков, метка (при помощи специального устройства) передвигается на другой ящик. От испытуемого требуется понять, что экспериментатор НЕ ВИДЕЛ передвижения метки, и положит банан в тот ящик, который был помечен изначально, а не в тот, на котором метка стоит сейчас.

Вариантов этого эксперимента можно придумать множество. Суть их сводится к проверке способности понять, что другой человек видит (и знает) НЕ ТО ЖЕ САМОЕ, что и испытуемый.

Практически все животные полностью проваливают тест. Также неспособны его пройти и дети младше трёх лет, а также люди, страдающие от крайних стадий аутизма. Но человекообразные обезьяны, хоть и не блестяще, но способны справиться с этим тестом!

Таким образом, человекообразные обезьяны (и, очевидно, общие предки сегодняшних человекообразных обезьян и человека), в отличие от всех прочих социальных животных, поддерживают социальные связи с полным пониманием того, что другие члены социума - тоже личности, со своим видением мира. Человеческий социум держится полностью на взаимных договоренностях типа "ты сейчас поможешь мне, я завтра помогу тебе". Каждый индивид в социуме создает и поддерживает собственную социальную сеть.

Средством поддержания социальной сети у приматов выступает т.н. груминг - ритуальное перебирание и вычёсывание шерсти у других членов стаи. Груминг - это и есть то самое "сегодня ты поможешь мне, завтра - я тебе" в миниатюре. Груминг позволяет выяснить отношение одного индивида к другому, создавать союзы и альянсы.

В научной литературе зафиксировано множество чрезвычайно любопытных примеров социальных манёвров среди человекообразных обезьян. Приведу один из них, описанный Франсом де Ваалем в книге "Политика шимпанзе".

Молодой самец Люит сместил старого самца Йероена с вершины иерархии. Йероен, долгое время бывший доминантным самцом, оказался на втором месте социальной лестницы. Через какое-то время другой молодой самец, Никки, передвинул Йероена на третье место, тем самым лишив всех привилегий (прежде всего, доступа к самкам). Тогда Йероен заключил с Никки союз, и Никки при поддержке Йероена смог победить Люита и занять первое место. Йероен тем самым вернулся на второе.

Новому "царю" Никки, разумеется, не нравилось двоевластие, и он попытался, конечно, ограничить привилегии Йероена. Тот же дождался, когда Никки в очередной раз ввяжется в драку с Люитом, и демонстративно отказал ему в поддержке. Никки, разумеется, проиграл эту схватку - и, чтобы не проиграть войну, был вынужден возобновить союз с Йероеном и вернуть его привилегии.

Макиавелли, вероятно, подивился бы политическим талантам Йероена. Кажется, что только самый предвзятый скептик может сказать, что описанная ситуация - цепь случайностей или инстинктивное поведение, а не сознательное манипулирование со стороны Йероена.

Что же позволяет человекообразным обезьянам и человеку поддерживать такого рода социальные связи? Приматы и человек выделяются среди других животных значительно большими объёмами мозга - а, конкретнее, размерами неокортекса, новой коры головного мозга. Размер головного мозга человека в 9 раз больше, чем у других млекопитающих сопоставимых размеров. Возможно, неокортекс нужен приматам для того, чтобы держать в уме свою социальную сеть?

Данбар свёл на одной диаграмме относительные размеры неокортекса и размер стаи для множества разных приматов и получил вот такую картинку:

Наблюдается очевидная прямая зависимость между размерами группы и неокортекса. Между тем, никаких иных явных зависимостей между относительными размерами неокортекса и другими параметрами (массой тела, занимаемой территорией, рационом питания и пр.) обнаружить не удаётся. Поэтому гипотеза о том, что неокортекс нужен приматам и человеку в первую очередь для поддержания социальных связей (чем больше связей приходится одновременно поддерживать, тем более развит неокортекс) выглядит если не вполне доказанной, то, по крайней мере, отлично согласующейся с наблюдаемой действительностью.

Интересно, что, если аппроксимировать этот график, то предположительный размер группы для человека - около 150 индивидов, что согласуется с наблюдаемыми данными о размерах общин примитивных племён. При этом максимальный размер группы для шимпанзе - 50 особей - примерно втрое меньше. Любопытно, что, по наблюдениям Данбара, устойчивый размер разговаривающей группы - 4 человека (большие группы начинают распадаться на несколько независимых разговоров), т.е. посредством речи человек может поддерживать контакт со втрое большим числом собеседников, чем шимпанзе посредством груминга. Возможно, что эти две цифры совпали случайно, но лично мне, вслед за Данбаром, так не кажется.

Вернёмся, однако, к вопросу о социальных функциях неокортекса у человека. Данбар описывает один любопытный эксперимент. Попробуйте решить две задачки:

1. На столе лежат четыре карты. На первой написана буква "А", на второй "Д", на третьей цифра "3", на четвертой цифра "6". У всех карт на одной стороне написана буква, на другой цифра. Вам говорят, что если на одной стороне карты написана гласная, то на обороте - всегда чётное число. Какие из этих четырёх карт нужно перевернуть, чтобы проверить это утверждение?

2. Вы заходите в бар. В нём сидят четыре посетителя. Первому 16 лет, второму 20; третий пьёт пиво, четвёртый - колу. Кого из посетителей надо проверить, чтобы убедиться, что здесь не продали алкоголь несовершеннолетним?

Более 75% людей дают неверный ответ на первую задачу. Но почти все сразу и правильно отвечают на вторую. Хотя, как нетрудно заметить, задачи полностью эквивалентны - нужно проверить первую и третью карту (первого и третьего посетителя). Задача, сформулированная в социальных терминах, намного понятнее, чем абстрактная - хотя и в основе решения лежит полностью идентичная логика!

Данбар и его ассистенты провели множество экспериментов, наблюдая, о чём и как говорят люди в неформальной обстановке. Результат исследований таков: около двух третей времени любая группа людей (независимо от полового состава) обсуждает исключительно социальные темы - кто, где, с кем и когда. Развитый мозг нужен человекообразным обезьянам и человеку в первую очередь для поддержания социальных связей.


Саванна


Наши далёкие предки, по всей видимости, вели образ жизни, подобный образу жизни современных человекообразных обезьян - находились, большей частью, на деревьях и питались фруктами, возможно насекомыми или даже мелкими млекопитающими. Однако около 10 миллионов лет назад произошел ряд климатических и экологических изменений, которые в итоге вытеснили предков человека из лесов на равнину.

Большой мозг требует больших энергетических затрат - более питательной и легкоусвояемой пищи. Такой пищей для шимпанзе и других человекообразных обезьян служат фрукты, причем спелые фрукты. Снижение доступности фруктов (как вследствие климатических изменений, так и вследствие конкуренции с другими видами, в частности, макаками, которые способны питаться незрелыми фруктами) заставило большую группу приматов искать другие источники энергии. Человекообразные обезьяны перемещаются к краю лесной зоны и проводят всё больше времени на земле, передвигаясь от одной группы деревьев к другой по равнине. Вероятно, именно это стало причиной развития прямохождения и разделило предков человека, которые начали проводить на равнине значительно больше времени, чем в лесу, и предков нынешних человекообразных обезьян (согласно молекулярно-биологическим данным, отделение горилл от будущей ветви Homo произошло примерно 7 миллионов лет назад, шимпанзе - около 5,4), которые до сих пор предпочитают окраины лесов.

Саванна - не самое безопасное место для обезьян, которые не обладают ни достаточной скоростью для того, чтобы убежать от хищника; ни достаточными размерами для того, чтобы не бояться хищников; ни достаточным вооружением для того, чтобы самим стать хищниками. Предки человека избрали другой способ борьбы с опасностями саванны: действия организованной группой. Хищники редко связываются с большими группами животных. Такая группа сама по себе представляет опасность для обитателей саванны, что открывает для группы новые источники пищи - животного происхождения. Большинство исследователей склоняется к мнению, что далёкие предки человека вряд ли могли организованно охотиться на крупных животных и, скорее, были падальщиками - шумная толпа вполне может отогнать даже не слишком голодного льва от его добычи. Более энергетически выгодная пища позволяет ещё больше увеличить размер мозга - а, следовательно, размер группы. Возникает положительная обратная связь, естественный отбор благоволит особям с большим мозгом, способных жить в больших группах.

Но на этом эволюционном пути возникает ещё одно ограничение, временное. Чем больше размер группы, тем большее количество связей поддерживает каждый индивид и тем большее время он вынужден на это тратить. Шимпанзе и так занимаются грумингом 20% своего времени. Сколько же времени должны были тратить на него предки человека?

Используя данные об объёме мозга и выявленную зависимость между размерами неокортекса и социальной группы, Данбар смог построить вот такой график:


На этом графике по оси y отложено время (в процентах), которое должны были уделять грумингу ископаемые предки человека исходя из размеров их мозга. Видно, что австралопитеки ещё вполне укладываются в критические 20%, Homo habilis - несколько превышает эту черту; но уже живший 1.5 миллиона лет Homo erectus забирается значительно выше, к отметке 30%. Очень маловероятно, что предки человека могли уделять грумингу столько времени - особенно в условиях опасностей саванны, которая требует постоянного внимания.

Следовательно, вывод номер один: Homo erectus (а возможно, даже и Homo habilis) уже обладали иными способами социальной коммуникации помимо физического груминга. И вывод номер два: отсутствие на этом графике резких скачков свидетельствует о том, что никакого внезапного изобретения речи (единой сложной мутации) не было.


Звук и музыка


Сформулируем требования к новому способу социальной коммуникации, которые должны были развить предки человека взамен груминга:

- должен позволять идентифицировать личность;
- должен передавать данные о её социальном статусе, эмоциональном состоянии и, хорошо бы, намерениях;
- должен позволять обмен информацией с несколькими другими индивидами одновременно (за счёт чего и должно сократиться требуемое для поддержания связей время);
- желательно оставлять свободными руки и позволять общаться в тёмное время суток.

Как мы видим, "музыкальное" общение удовлетворяет всем перечисленным критериям. Да, музыкальные фразы не несут никакого конкретного смысла - но ведь этого и не требуется! Новый способ общения должен прежде всего передавать эмоциональную информацию (эмоция = отношение индивида к чему-то), а не конкретные данные.

Каким же образом наши древние предки могли прийти к вокальному общению? На самом деле, все необходимые предпосылки для этого у них уже были.

Обезьяны общаются при помощи звуков. Перемещающаяся по лесу группа обезьян постоянно издает "контактные" крики. Долгое время считалось, что единственный смысл этих криков - ориентирование, поддержание целостности группы. Однако в начале 1980-х Дороти Чини и Роберт Сейфарт тщательно записали и исследовали крики мартышек-верветок. И обнаружили, что, помимо ориентировки, эти крики несут в себе массу иной информации, выражаемой небольшими, но точными изменениям в частоте и громкости звука. Мартышки имеют определенный тип крика, издаваемый при приближении к более высокоранговому члену группы и специальный тип крика при приближении к низкоранговому; есть специальный крик, издаваемый при приближении к опушке леса; есть специальные крики для предупреждения о различных хищниках - "леопардовый", "орлиный", "змеиный". Если записать такой крик на плёнку и воспроизвести рядом с группой мартышек, то члены группы ответят в точности в соответствии со смыслом исходного крика и со своим социальным статусом.

Такое вокальное общение свойственно не только мартышкам, но и почти всем приматам. Фактически, человекообразные обезьяны "болтают" без остановки. По-видимому, оказавшись в крайне недружественной обстановке, наши далёкие предки были вынуждены отказаться от физического груминга в пользу вокального общения.

Другой пример вокальной активности у обезьян - "концерты", которые иногда устраивают большие группы шимпанзе. Такие концерты включают в себя крики, топанье, ударные звуки и исполняются, чаще всего, перед закатом.

Иосиф Жордания выдвигает гипотезу, что организованная музыкальная активность, подобная концертам шимпанзе, была одним из тех защитных механизмов, которые помогали древним предкам человека защищаться от хищников. Действительно, громкие звуки вполне способны достаточно смутить хищника, чтобы заставить его отказаться от своих намерений, а также, возможно, и оставить уже убитую добычу. Традиция шумных вечерних концертов, организуемых для того, чтобы отогнать хищников, сохранилась, например, у некоторых африканских племён. Помимо всего прочего, подобного рода групповая активность сплачивает группу. Ритмическое организованное пение и танец вызывает у человека выброс эндорфинов - по-видимому, привлекательность подобного вида была деятельности заложена генетически в те времена, когда громкое пение и топанье были единственным оружием наших предков против хищников.

Итак, наши далёкие предки жили в относительно больших группах (60-80 индивидов уже для австралопитеков, судя по размеру мозга), которые занимались собирательством (фруктов, овощей, клубней) и "активным" поиском падали; скорее всего, в поисках пищи такой группе приходилось очень много передвигаться по саванне (хотя, вероятно, группы деревьев были наиболее предпочтительным местом для отдыха и ночлега); для защиты от хищников такая группа постоянно издавала очень громкие ритмичные звуки; с помощью специального рода криков члены группы обменивались информацией, в т.ч. социальной.

В такой какофонии звуков выделять отдельные информационные потоки, разумеется, очень сложно. Поэтому, с одной стороны, бессистемные вокализы должны были со временем структурироваться (по ритму и по высоте звуков); с другой стороны, члены группы должны были со временем выработать умение анализировать очень сложные звуковые потоки.

И вот в этом моменте теория "поющих неандертальцев" пополняется очень убедительным свидетельством. Ряд экспериментаторов (прежде всего, Сэффрен и Грипентрог, см. "Absolute Pitch in Infant Auditory Learning") убедительно показали, что младенцы (в возрасте примерно до 9 месяцев) обладают значительно лучшим музыкальным слухом, чем взрослые - возможно, даже абсолютным! Младенцы прекрасно запоминают музыкальные мелодии, узнают их при транспонировании и вообще демонстрируют умения, доступные не каждому профессиональному музыканту. Абсолютный слух - это доставшийся нам от далеких предков рудимент. После изобретения речи абсолютный слух оказался ненужным и быстро деградировал, однако до сих пор сохраняется у значительной части людей; младенцы же в своём развитии проходят фазу абсолютного слуха.

Стивен Митен использует аббревиатуру "Hmmmmm" для обозначения музыкального способа обмена информацией, которым пользовались предки человека, - Holistic, manipulative, multi-modal, musical, mimetic. По мнению Митена, искусство и речь действительно представляют собой специфически человеческий феномен, но музыкальность - нет. В течение нескольких миллионов лет древние Homo общались с помощью музыкальных фраз. Homo ergaster унаследовал от общих предков человека и человекообразных обезьян ограниченные способности общаться при помощи звуков; эволюционное давление, связанное с изменением образа жизни, принудило эргастеров к более интенсивному использованию вокала для общения, что привело к усложнению голосового тракта (и, вероятно, улучшению музыкального слуха) и музыкальных фраз. Европейская ветвь потомков эргастеров - неандертальцы - уже обладали полностью развитой системой музыкальной коммуникации; африканская ветвь - сапиенсы - в ходе дальнейшего развития постепенно исключили "H" из "Hmmmmm" - научились дробить фразы на слова - что в итоге привело к разделению музыкального протоязыка на две ветви: собственно речь (предназначенную для передачи информации) и собственно музыку (предназначенную для передачи эмоций). (Следует отметить, что в этом моменте Жордания не соглашается с Митеном и считает, что речь появилась с того момента, когда человек научился четко артикулировать звуки, тем самым придумав иной, более простой и менее требовательный к слуховым способностям, способ выражать информацию голосом.)

Гипотеза Митена о совместной ко-эволюции музыки и речи из некоторого музыкального протоязыка подтверждается нейрофизиологическими исследованиями: области коры мозга, отвечающие за музыку и речь, представляют собой ряд "блоков", которые частично пересекаются (что указывает на их общее происхождение); при этом непересекающиеся блоки являются полностью равноправными, т.е. исключают гипотезу о том, что музыка является всего лишь побочным продуктом развития речи (и наоборот).

Наличие же интонаций в нашей речи (т.е. изменение смысла фразы вследствие изменений высоты звука) как раз указывает на её происхождение от древнего протоязыка, в котором фразы и состояли из изменений высоты звука; таким образом, теория Митена фактически ставит с ног на голову широко распространённое представление о том, что музыка подражает интонациям человеческой речи - ровно наоборот, интонации человеческой речи подражают (вернее, заимствованы из) древнему музыкальному протоязыку.


Музыкальные универсалии


Вопросам существования музыкальных универсалий посвящён отдельный раздел в упомянутом сборнике "Origins of music". В целом, большинство исследователей сходятся в том, что понимание музыки частично обусловлено генетически, но указать хотя бы примерно границы врожденного и приобретённого (пока) невозможно. Очень много пищи для размышлений дают наблюдения за младенцами. Дети до года воспринимают на слух музыкальные интервалы, при этом явно отдавая предпочтения консонантным интервалам, особенно выраженным простыми числовыми взаимоотношениями (октавы, квинты, кварты); при этом тритон воспринимается однозначно диссонантным. Дети также явно предпочитают неравномерную музыкальную шкалу равномерной. Однако, при этом, дети, имеющие опыт слушания музыки (родители им часто поют) явно предпочитают стандартную мажорную шкалу (два тона - полутон - три тона - полутон); при этом дети, не имеющие такого опыта, одинаково относятся и к стандартной, и к случайным образом сгенерированной из тонов и полутонов шкале.

Этномузыкологи также отмечают ряд особенностей, присущих, похоже, традиционной музыке всех народов. Музыкальная шкала всегда разбивается на октавы, а октавы - на ступени. Число ступеней может варьироваться (в основном, от 5 до 7). Самые примитивные песни обычно используют ограниченное число звуков, не больше четырёх. Интересно, что то же отличает многие детские песенки. Большинству музыкальных культур свойственно многоголосие. Многие простейшие песни часто строятся в форме "вопрос-ответ". И, главное: похоже, что музыка свойственна абсолютно всем известным человеческим сообществам.

Этот набор разрозненных фактов не даёт никакого представления о том, почему и как мы понимаем музыку. Кажется, что теория Митена позволяет немного приоткрыть завесу. Если, действительно, музыкальное общение было основным механизмом социального взаимодействия на протяжении, как минимум, нескольких миллионов лет, то можно ожидать, что реакция на многие музыкальные элементы заложена генетически. Биомолекулярный анализ митохондриальной ДНК показывает, что все современные люди произошли от крайне немногочисленной (называются цифры ~5000 человек) группы сапиенсов, живших около 200 тысяч лет назад. Музыкальный язык склонен к образованию диалектов так же, как и разговорный (исследователи полагают, местные диалекты являются маркером "свой-чужой" и крайне важны для выживания группы), однако, вероятно, изменяется на порядки медленнее языков разговорных - и можно ожидать, что многие базовые музыкальные элементы всё ещё понятны всему человечеству.

Один такой универсальный музыкальный элемент подробно разбирает Иосиф Жордания. Он обращает внимание на тот факт, что все существующие в мире языки используют одну и ту же интонацию для построения вопросов - повышение высоты звука в конце предложения (более того, в большинстве языков существуют конструкции, которые могут быть как утвердительным, так и вопросительным предложением и различаться только с помощью изменения высоты звука - например, "Идём." и "Идём?"). Лингвисты считают, что вопросительная интонация используется в выражениях с "открытым смыслом" - требуется ответ другого человека для завершения коммуникации. Тем не менее, лингвисты никогда особенно не интересовались происхождением этой интонации, несмотря на её экстраординарную универсальность.

Жордания прослеживает происхождение этого элемента коммуникации очень глубоко - вплоть до наших ближайших родственников, шимпанзе. Шимпанзе издают специальный, "интересующийся" звук (inquiring pant-hoot); находящиеся рядом шимпанзе отвечают на него, т.о. спросивший получает информацию о том, кто и где находится рядом с ним. Этот "интересующийся" крик шимпанзе имеет "вопросительную" интонацию - повышение высоты звука к концу фразы.

Жордания считает, что способность задать вопрос, - исключительно людской феномен, не свойственный больше никому из животных. Несмотря на то, что "говорящие" шимпанзе понимают обращенные к ним вопросы, в т.ч. понимают смысл вопросительных местоимений, могут в точности повторить за человеком сформулированный им вопрос, - тем не менее, шимпанзе сами никогда не обращаются с вопросами к человеку. Хотя в части ответов на вопросы интеллект шимпанзе сопоставим с интеллектом 2.5-летнего ребенка, но в части задавания вопросов любой ребёнок их качественно превосходит.

Возможно, что появление вопросительной интонации и было тем шагом, который позволил использовать звуковое общение вместо груминга; наши древние предки начали деятельно интересоваться, что происходит у других членов стаи. Ребёнок в возрасте ~9 месяцев уже понимает вопросительную интонацию и сам способен её воспроизвести - до того, как скажет первое слово и уж, тем более, освоит какие-то синтаксические конструкции, что говорит о том, что вопросительная интонация, вероятно, более древний феномен, чем речь; кроме того, как мы помним, примерно в том же возрасте дети демонстрируют выдающийся музыкальный слух.

Любопытно, что Жордания не исследует другую языковую универсалию - отрицательную интонацию (животные также неспособны к построению отрицательных предложений, а дети осваивают отрицательную интонацию примерно в том же возрасте, что и вопросительную). Полагаю, её появление можно также отследить до наших далёких предков. Вопросы же происхождения других отмеченных универсалий (октавы, неравномерные шкалы, консонансы и диссонансы, простейшие музыкальные формы) - насколько мне известно, никем пока не исследовались.


И что же такое музыка?


Если принять гипотезы Данбара и Митена, то можно определить смысл музыки примерно так: музыка - это большой эмоционально-социальный ребус, составленный из элементов первого мертвого языка в человеческой истории; так же, как проза - это такого же рода ребус, но написанный на разговорном языке. Видимо, поэтому человек нормально воспринимает жанры искусства, в которых герои не говорят, а поют, в том числе на незнакомом языке (опера, мюзикл), или даже вовсе не произносят не слова (балет, вокализы) - поскольку в нашей генетической памяти остались следы нескольких миллионов лет эволюции наших предков, в течение которых музыка была основным и единственным способом общения.

--
Настоящим передаю вышеприведенный текст в общественное достояние.

--

Comments Disabled:

Comments have been disabled for this post.

?

Log in